Мифология древних народов

Славянская мифология

Три поездки и смерть Ильи

Как далече, далече во чистом поле
Не белы то снежки забелелися,
Не туманушки затуманилися,
Не былинка в поле зашаталася,
Зашатался в поле старый казак,
Старый казак Илья Муромец,
А забелелась у него головушка
Со частой со седой мелкой бородушкой,
А затуманился под ним его добрый конь.
А и ездил стар по чисту полю,
А он от младости ездил до старости,
А он от старости да до гробовой доски.
Хорош был у старого добрый конь,
А батюшко-бурушко косматенький:
А хвост-то у бурушки трех сажен,
А грива у бурушки трех локоть,
И А шерсть-то у бурушки трех пядей,
А он у рек перевозу не спрашивал,
А конь реки, ведь, озера перескакивал,
Он эти мхи, болота промеж ног пускал
И синие моря на окол скакал.
Ездит-то стар по чисту полю
И сам себе старый дивуется:
«Ах ты, старость, ты старость, ты старая,
А старая старость глубокая,
А глубокая старость - триста годов!
Застала ты, старая, во чистом поле,
Во чистом поле застала черным вороном,
А села ты на мою на буйную голову!
А молодость, моя молодость молодецкая!
Улетела ты, молодость, во чисто поле,
А во чисто поле ясным соколом!»
И подъезжает он к трем дороженькам,
К трем дороженькам, к трем широкиим.
На дороженьке лежит бел-горюч камень,
На камешке подпись подписана:
«По правой ехать - богатому быть,
По левой ехать - женатому быть.
А прямо-то ехать - убитому быть».
А и тут-то старый, раздумался,
Раздумался старый, расплакался:
«А на что мне-ка старому женату быть?
А на что мне-ка старому богату быть?
Мне женитьба не ко молодости,
А богатство мне не к радости;
Я поеду в ту дорогу, где убитому быть,
А убитому быть, так не веку и жаль:
При смерти головушка шатается!»
Едет старик да по чисту полю;
Заехал ли старик во темны леса:
Что навстречу старому злые встречнички,
А денные-ночные придорожнички,
Да что сорок их четыре разбойничка.
Хотят они старого убить, погубить,
Хотят его старого ограбити!
Говорит Илья Муромец, Иванович:
«А и гой есть вы, братцы станишники,
А по-русскому - воры-разбойнички!
Убить меня старого вам не за что,
А и взяти у старого нечего:
Шубенка на мне во пятьсот рублей,
Кушачок, колпачок во тысячу,
А чуден крест на груди в три тысячи,
По карманам золотой казны сметы нет.
А косматому бурушки и цены нет!
И потому ему цены нет,
За реку он броду не спрашивал,
Он реки, озера перескакивал,
Мхи-то болота промеж ног пускал,
Он широко раздолье перерыскивал
Да от смерти меня старого унашивал!»
Вот и тут ли разбойники рассмехнулися:
«Что сколько мы по белу свету ни хаживали,
Мы такого дурака не нахаживали!
Будто что мы у старого про что спрашивали.
Что и сам ли старый дурак правду сказывает!
Ах же ты, стар-матер человек,
А и много ты стал разговаривать!
Принимайтесь-ка, ребятушки, за старого!»
Говорит Илья Муромец, Иванович:
«Ох вы, гой еси, камышнички,
По-русски - воры-разбойнички!
Дайте вы мне старому исправиться:
Будете старому и кланяться!»
Вынимает старый свой тугий лук,
, Натягивает тетивку шелковую,
Накладывает он калену стрелу.
Он стреляет не по станишникам,
Стреляет он, старый, по сыру дубу.